Эти глаза напротив

Валерий Ободзинский никогда не был похож на окружающих. Уроженец Одессы, он шаг за шагом поднимался от обычной жизни до самого Олимпа — когда его чистый, почти неземной голос заполнил собою сцены страны, сложно было представить, что когда-то он пел во дворе, среди простых ребят. Слава нахлынула внезапно: билеты исчезали быстрее хлеба, женщины писали письма пачками, а мужчины украдкой пытались копировать жесты певца. Ободзинский не пел о пятилетках и идеалах державы — в его голосе звучали нежность и светлая грусть, посвящённые той самой, единственной. Его песни окутывали зал, как дымок утреннего тумана — тихо, без пафоса — и цепляли за душу.
Но за свою искренность и особенность пришлось платить. Его манера чужда строевым песням, взгляд ироничный, компромиссов — никаких. Постепенно двери столичных залов захлопывались, афиши сменяли лица “правильных”, и вскоре имя Валерия будто растворилось в воздухе. На долгие годы певец исчез, отступив в тень, сменив сцену на тусклый свет проходной, под свисток сторожа галстучной фабрики. Его больше не узнавали, не провожали взглядами, не ловили куплет в радиоволне.
И вдруг — маленькое чудо. Верная поклонница, случайно заметив в простом работяге того самого Ободзинского, упрямо пробивает стены забвения. Её забота, простая человеческая вера вытаскивают Валерия в свет — в жизнь, где снова есть место музыке. Через много лет он возвращается к тому, что навсегда делало его живым: к песне — вечной, честной, пронизанной любовью. Так начинается поздняя глава, когда настоящий голос вновь находит своего слушателя.