Детективы

Виктор Поляков всегда умел создавать дома, в которых хотелось жить. Его семья — словно спроектированное им здание: крепкая основа, светлые окна, теплые коридоры. Евгения, жена, держит эту атмосферу на невидимых нитях заботы. Их дети — разные, но каждый особенный. Ирина, младшая, носит блестящий жетон и взгляд, не терпящий фальши. У Елены всё вроде бы правильно — муж, дом, дочь — но за словами «всё хорошо» прячется тихая недосказанность. Алексей же живет, словно в черновике: тянет день за днем,

В кабинет заходит Лавров — на лице хищная усмешка, на пальцах царапины даже не от дела, а от бурной ночной жизни. За его спиной всегда тянется сплошной шлейф скандалов, влюблённых взглядов и историй, которые сам Лавров охотно рассказывал бы за рюмкой где-нибудь ближе к утру. Напротив — ровесник и коллега, Романов. Спокойный, крепкий, будто вырубленный из гранита будней этого самого отдела: на лице — следы ночных смен, под мышкой — спортивная сумка и тетрадка сына из начальной школы, где двойка

На рассвете над озёрами, что обнимают старый город, ложится липкий туман. Молчание прерывает крик — на холодной воде качается лодка с мёртвым телом. Женщина лежит словно обречённая статуя, вся усыпана лилиями — белые цветы смешались с её волосами и тихо плывут по глади. Полиция сбилась с ног: маньяк? Город сжимается в страхе, каждый шёпот на улице о том, что это не просто убийства. Здесь, говорят, живёт дух утопленницы. "Это невеста, она мстит," — так уверяет бабка у магазина,

Манохин не успел закрыть дверь. Кто-то выстрелил в него, когда пар в бане уже начал сгущаться. Пистолет остался лежать на кафельном полу, словно забытая игрушка. Олег Юрченко ворвался в дело уверенным шагом, но его мнение тут же разбилось о размышления Наташи Ласточкиной. Версии у них всегда разные, это стало привычкой — словно старое радио, где волны не сходятся. Подозреваемых оказалось больше, чем думал сначала Юрченко. И в эту гремящую мешанину вмешивается его бывшая жена, случайно

Виктория сбежала в Петербург, усталая от тягучего семейного быта и глухого давления мужа, как будто хотела набрать в легкие другой воздух. Только-только ступив на ледяные камни набережных, жизнь дала ей своеобразный квест: после ювелирной выставки в её сумке откуда-то нарисовалось кольцо — старинное, дорогое настолько, что от одного взгляда по спине пробегала дорожка холода. Вика сперва потерялась: что происходит, почему именно она? Была решимость разобраться по-честному — отнести находку в

Анна редко разгуливает по деревне — для нее дом стал крепостью. Когда-то там жили мама и отец, теперь — только воспоминания и тень тревоги. Мать ушла тихо, это было давно, а вот отца убили. Прошел год, но Анна каждую ночь слышит его шаги в коридоре — мерещится. Раз в месяц на её имя приходит перевод: без подписи, без слов. Анна считает, что где-то по ту сторону этих денег прячется убийца. Или кто-то, знающий слишком много. Тем временем в Петербурге воздух гудит беспокойством. В подворотнях

Юлия Логинова — стоматолог с выдумкой, которая однажды переключилась с бормашины на клавиатуру. Первый её детектив всплыл как неожиданное озарение: легкая ирония, закрученный сюжет, немного профессиональных секретов. Книга сразу нашла путь к читателям. В ленте — десятки восторженных отзывов, редактор просит рукопись продолжения. Ожидание висело в воздухе, будто в кабинете Юлии растолчён свежий анестетик — терпкий и беспокойный. Но там, где пахнет успехом, всегда найдётся тот, кто хочет им

Анна Штольман, двадцать семь — и вся её прежняя жизнь упакована в два чемодана, зажатых между пальцами как спасательный круг. Она сбегает от Москвы, не столько к заболевшей бабушке в Затонске, сколько прочь от призрака Дмитрия — искажённого в памяти до абсурда, почти карикатурного. В вагоне — тягучая тревога. Тени нового города пахнут липким дымом костров и чем-то ещё, бесформенным, как одиночество. Первая ночь — бессонная. Анна слушает, как в старой квартире поскрипывают половицы, а где-то за

Аня и Яна пришли в этот мир одновременно, но будто нарисованы разными художниками. Яна — живая искра, фигура которой не задерживает взгляда, а подталкивает идти дальше, к лучшей себе. Она без устали собирает вокруг себя единомышленниц, устраивает онлайн-марафоны, поднимает дух уставших женщин. Её сторис кипят оптимизмом — "Девочки, всё получится!" Аня молчит. Марафоны сестры — как чужой праздник за стеной. Она знает: любое слово Яны — ласково, но пронзает до боли. "Не надо",

Ксения Воронцова не искала новых испытаний — просто хотела тишины, работы, безмятежного вечера без тревог. Но ее жизнь ввязалась в чужую игру, когда она согласилась присматривать за полковником в отставке. Анатолий Акимов, некогда гроза уголовного розыска, теперь сидел в полумраке собственной квартиры, пряча погасшие глаза за темными стеклами. Его слепота — последствие кровавого покушения, но привычка дергать за ниточки осталась. Акимов втянул Ксению в опасную интригу, не спрашивая её согласия