Русские

Март 1894 года. Имперская столица тонет в шуме масленичных гуляний. Пёстрые толпы, звон колокольчиков, запах медовых блинов — на улицах праздник, но за фасадом веселья сгущается тень. Одна за другой следуют странные, словно нарочно запутанные преступления. Алексей Пушкин, умудрённый чиновник сыскной полиции, спешит сквозь людское море прямо к воротам страхового общества «Стабильность». Там кипят страсти — борьба разгорелась между детьми покойного Алабьева и его совсем юной вдовой. Всё запутано,

Леонид Кулагин ведёт команду через дебри загадочных дел. Эксперты под его началом шаг за шагом вытаскивают на поверхность тайны, которые другие не в силах разгадать. Здесь нет места банальности — каждый поступок, каждая мелочь под прицелом опытного взгляда. Алиса, его дочь, наконец выравнивает собственную орбиту. На службе ей всё чаще доверяют самостоятельные решения; отец перестал видеть в ней только ребёнка, а иногда всерьёз советуется. Их прежние разногласия будто растворились. Пожалуй,

«Свои» — это не просто элита, а уникальная сборная профессионалов, каждый из которых — мастер с собственной, зачастую редкой специализацией. Здесь судмедэксперт буквально читает историю смерти по деталям, не доступным обычному взгляду. Патологоанатом работает с упрямой точностью, разгадывая загадки, что кроются под кожей. В команде есть и экстрасенс: этот человек ловит чужие страхи, иногда даже те, о которых сам человек не подозревает. Криминалист работает с уликами виртуозно: каждое пятнышко,

Глеб Каверин владеет скальпелем, как молнией, но едко шутит внутри, где давно всё жжёт война. Циничный романтик — странная смесь, и она сбрасывает маски, когда Глеб возвращается из Африки в привычный, промозглый Нижний Новгород. Покой здесь мнимый, разрядка редкая. Теплоход медленно идет по реке, а на палубе вдруг случается беда: у местной интернет-знаменитости начинаются резкие боли, она беременна. Ее сопровождает Евгений Борисович — главный в перинатальном центре, но под давлением страха

Жизнь отделения круто меняется: всех полицейских вместе с их буднями и привычками бросают в бурлящий туристами Новороссийск. Феодосия теперь уже под надзором керченских — структуры новые, правила другие. Для Климова и его команды начинается почти другая жизнь. Они приходят в большое светлое здание, где пахнет свежей краской. Квартиры, наконец, просторные, не только для сна — есть место отдышаться, перевести дух. Но так просто вырвать из души старое: по вечерам тянет вспомнить сонные улицы

Ирина Рублёва мечтала о тихом семейном торжестве, о попытке забыть ежедневную усталость. Её день рождения должен был пройти под южным солнцем – роскошный турецкий отель, дети плескаются в бассейне, кругом чужая, но радостная суета. Из России их пригласили друзья – Люда с Борисом, которые давно перебрались к морю и теперь заманивают Ирину с семьёй хоть на недельку вырваться из московской круговерти. Но вместо праздника – новость, острое, как щелчок по нервам: муж не приедет. Вадим остался дома

Анастасии Ольховской не хватает времени на скуку — провинция не значит тишина, особенно для капитана убойного отдела. Город с виду сонный, всё ровно и предсказуемо, но лишь до тех пор, пока в одной из школ не находят убитой молодую учительницу. Дело с первого взгляда кажется тупиковым. На кого могла покуситься жизнь тихой преподавательницы? Кто рискнул поднять руку на такую безобидную женщину и зачем? На первый взгляд, ни врагов, ни тем более настоящих недоброжелателей, но ощущение зыбкости

Семнадцать шестьдесят третий. Первый год, когда Екатерина заняла свой хрупкий трон. Вся власть теперь у неё в руках — но это вовсе не конец битвы, а её начало. Борьба разгорается именно тогда, когда корона уже на голове. Удержать — куда тяжелее, чем получить, и эта истина будет стучать в виски ещё долгие годы. Только когда минет десятилетие, она позволит себе тихо назвать это слово: Самодержица. Целый ворох испытаний ждёт впереди. Победы блестят лишь внешне — внутри зияют раны: потери, тяжесть

Машу Смирнову публика знает в лицо — блестящие ролики, нескромные высказывания, личная харизма. Не раз она попадала в объективы камер, её истории крутили на экране уже не первый год. Но теперь всё иначе: на этот раз её имя появляется в новостях по куда мрачнейшему поводу. Её обвиняют в убийстве — жертва знакома многим, журналистка из светской хроники, острая на язык и слишком уж любопытная. Не одна Маша под подозрением. Анна Асташина, лицо с экрана, не раз ссорилась с погибшей — их жаркие

Андрей Корсаков когда-то верил и друзьям, и системе — слишком слепо, как потом поймёт. Было нечто безрассудно ясное в его молодости: морская форма сидела придирчиво, а сердце стремилось вверх, как подводная лодка на всплытии. Всё разрушилось в одну ночь — хлёстко, неумолимо, когда друзья выбрали предательство, а военный прокурор оказался мерзко ловким. Имя пропало из приказов и документов. Невеста исчезла с его горизонта, будто жалкая иллюзия безопасной гавани. Годы слились в ночи и дни одного