Драмы

Седое утро у причала. Рыбаки вытаскивают очередной улов — и натыкаются на то, что не предназначалось для человеческих глаз. В сетях запуталось тело молодого мужчины, Анатолия Ильина. Холодная вода не скрывает ужас — лишь подчеркивает его. В это же время исчезает дочь местного магната: Оля Немченко просто исчезает из жизни родителей. Обычная суета города сменяется тревогой. Александра Москвина берёт расследование на себя. Она чувствует: случаи неслучайны. Между убийством Ильина и исчезновением

Сделав последнее, трудное усилие и поставив точку в деле Душителя, что долго держал Озёрск в угрюмом оцепенении, Алина Новинская выдохлась. Она решилась уйти из Следственного комитета, словно хочешь отряхнуть с себя гнетущий налёт чужого ужаса и крови. Её выучка психолога не пропала даром — Алина нашла новую точку отчёта в НИИ, где поведение преступников изучают не в кабинетах с допросными, а в стерильной тишине лабораторий и на страницах научных отчётов. Но покой не дал ей скучать. Где-то на

1944 год. Грохот войны не утихает ни на день. За линией фронта наши бойцы находят раненого. Незнакомец в потёртой форме, без знаков отличия и памяти. На лице только усталость, в глазах – пустота. Его приводят в Особый отдел. Там быстро выясняют: это майор Егор Петров, разведчик, ушедший неделю назад с группой за линию фронта. Вернулся один. Никто до конца не знает, что с ним случилось – память на замке. Петрова назначают командиром инженерно-сапёрной роты, прозванной в окопах «собачьей». Здесь

Вторая половина XV века. Русь задыхалась под тяжестью ордынского ярма – два века унижений, податей, чужого порядка. В этот непростой час московский князь Иван III решает сыграть ва-банк: обручение с византийской принцессой Зоей Палеолог. Империя, которой она была рождена, пала – Константинополь поглотил полумесяц. Оставшиеся в живых Палеологи укрылись в Риме, при дворе Папы, который быстро нашел свой расчет: выдать Зою замуж за московского князя в надежде, что католичество пустит корни и на

Он появился на свет с кровью власти в венах, но без материнских рук и отцовской защиты. Маленький княжич рос чужим в собственном доме, где ненавидящие взгляды и шёпоты за спиной были привычнее ласки. Бояре не жалели колкостей, будто испытывали на прочность характер будущего правителя, будто желали его сломать заранее. Юный царь день за днём учился терпеть — боль, обидные издёвки, вечно холодные покои. Когда настал его час, он не сомневался. Руси нужна рука железа, единая власть, крепкая, как

Зима. Год 1930-й. Плотный снег всё укутал, но холод проник глубже, чем обычная стужа. В крошечной татарской деревне Зулейха теряет мужа — его убивают прямо на глазах, без права на прощание. Мир рушится за считанные часы. Её дом разоряют, а саму женщину, раздавленную grief, гонят в Сибирь словно преступницу. Путь — цепь мучительных дней. Вместе с Зулейхой — ещё три десятка ссыльных: неграмотные пахари, интеллигенция из Ленинграда, авантюристы и бывшие воры. Их вероучения разнятся — кто молится

«Чума» — это не просто история о лихих девяностых, а болезненно честное зеркало, в котором каждый узнаёт себя, пусть и не без страха. Время, когда всё привычное разлетелось на куски. Старые ориентиры испарились в одночасье. Кто-то на этом празднике жизни отчаянно гнался за удачей и деньгами, тасуя чужие судьбы словно карты, а кто-то тихо мерк у стены, не находя себе места в новой игре. Мужчины искали насыщения, ловко сбивая цену своему прошлому, женщины — того, кто может обеспечить завтрашний

Москва, шестидесятые. Тонкий мороз повис в воздухе, в небе низко плывут облака. В каменных недрах высотки на Смоленской работает горстка молодых дипломатов — своеобразный мозговой цех, Информационно-аналитическая группа МИДа. Кровь еще горячая, надежды свежи, взгляд устремлён в будущее. Они — Андрей Муратов с ироничной улыбкой, живой Лёня Корнеев, задумчивый Аркадий Голуб — не мечтают о вечерах на даче, им нужна другая высота. Работа кипит, но их слова для начальства зачастую не слышнее шепота

Константин Трошин возвращается из ада войны и тычет носом в мирную жизнь, как в ледяную прорубь. Победа — трудная, кровавая, слитая с потом и потерями — стала точкой новой боли. На работу в МУРе его больше не ждут. Старый конфликт с крупной шишкой из НКГБ обрубает все былое — теперь он без формы, без прежнего звания. Милиция, которой он служил сердцем, стала запретной. Что делать, когда по-другому не умеешь? Трошин находит, казалось бы, тупиковый вариант: устраивается участковым в Марьиной

В этой семье заботы — как голодные мыши: тихо сгрызли всё светлое. Главу сложно назвать отцом. Он давно выбрал собственное утешение — бутылку. Дом держится не на родителях, а на тех, кто младше и уязвимей. Шестеро детей брошены перед бурей. Мать растворилась в неизвестности, исчезла в одночасье. Отец «на месте», если это можно так назвать. Иногда он появляется, хлопнет дверью, пошумит... но настоящего участия и тепла от него не дождёшься. Детям приходится рано взрослеть. Каждому известно: