Комедийные

Отмотав две десятки лет за решеткой, Старый возвращается туда, где когда-то был свой и чужой одновременно — в родной город. В глазах его осел многолетний морок, походка будто стала осторожнее, взгляд — тяжелее. Здесь его встречает не только прошлое, от которого не сбежать, но и настоящее — дочь Оля, взрослевшая все эти годы без его тени. Девочка, теперь уже взрослая женщина, почти не выходит из комнаты, движения ее скованы, боль в голосе — осталась из детства. Старого сразу же настигает

До катастрофы Наталья словно парила между радостью и беззаботностью. Любящий муж рядом, дом наполнен уютными мелочами — жизнь сложилась, как хотелось ей самой. Всё оборвалось в один страшный миг. Мгновение — и крики сирен вырывают из покоя. Потом глухая боль больничных стен, ожидание врачей, ощущения, словно сама находишься где-то между явью и забытьём. Её муж не вернулся с того света. Наталье досталось только ошеломляющее одиночество. Выйти из больницы оказалось страшнее, чем попасть туда.

Под одной крышей внезапно оказались две ветви одной семьи — Петриковы и Петрикофф-Люсьен. Генерал, дальний родственник, словно бы проверил всех на прочность, оставив наследникам свою просторную усадьбу в тихом, респектабельном посёлке. Дом — старый, но статный, будто замерший между эпохами. Но его стены почти сразу наполнились спором: кто и как волен обращаться с этим богатством? Петриковы, люди простые и горячие, привыкли распоряжаться имуществом по-своему. Делить? Да что делить, когда можно

Саша всегда умела обвести вокруг пальца и снять сливки с самой суматошной светской суеты. В Москве ей тесно. Город кричит, душит, требуя то маски, то скорости. Однажды она стирает прошлое, словно пятно, и появляется на другом конце страны — в Красной Поляне, где в коктейле намешаны горы, море, пальмы, снег, безудержные тусовщики и жадные до острых ощущений богемные ребята. Здешнее солнце ослепляет, а атмосфера кажется беззаботной — самое время провернуть парочку незамысловатых афер или просто

Коммуналка бурлит старой жизнью, как кипящий самовар. В ней сплелись ветви семьи Громовых и Тихоходовых — бабушка Вера Егоровна, две её дочери, Ира и Лиза, и внучка Оля, что вот-вот станет матерью. Олины хлопоты делит муж Толик. Почти всю жизнь они ходят друг у друга на виду, за одним столом спортят, мирятся, делят мелочи. Но наконец приходит момент, когда теснота становится невыносимой. Все мечтают о своей крыше: Вера Егоровна и Ира грезят покоем в небольшом доме с грядками, Лиза давно строит

А что, если занудливый и незаметный инженер вдруг окажется среди спесивых чиновников и матерых политиков? Именно об этом рассказывает сериал «Избранный». Здесь судьба срывает привычные маски и подсовывает на арену вечно потерянного Олега Тяпина — самого обычного специалиста из научно-исследовательского института «Закат» города Глебова. Никто в Думе, да и сам Олег, не верит, что человек без связей, громких тираний и опыта законотворчества способен здесь выжить. Молчаливый и по-старомодному

Надя Горелкина проводит дни на кухне при полицейском участке. Здесь каждый привык к её фирменному борщу и пирогам — ароматы, которыми она будто бы окутывает не только суп, но и весь коллектив. Однако за плетёными узорами теста Надя мечтает не о новых рецептах. Её настоящая надежда — форма с погонами, громкая сирена, это странное чувство справедливости, что греет ей душу ярче любого плиты. Она хочет работать полицейским, ловить зло, менять судьбы людей. Но подполковник Каштанов даже слушать не

Москва, 1962 год. Где-то между гулкими коридорами универмага «Столица» тихо распахивается дверь 100-й секции — та самая, куда не каждый ступал. Даже космонавту не положено больше одного визита, уж так заведено. Здесь, будто на границе двух миров, крутится своя вселенная. В ней продавцы знают: за прилавком им приходится вести иной, почти дипломатический бой. Сюда ежедневно стекаются те, кто не просто вершит судьбы, а жаждет произвести впечатление не хуже, чем в своих кабинетах на Лубянке или

В этой семье заботы — как голодные мыши: тихо сгрызли всё светлое. Главу сложно назвать отцом. Он давно выбрал собственное утешение — бутылку. Дом держится не на родителях, а на тех, кто младше и уязвимей. Шестеро детей брошены перед бурей. Мать растворилась в неизвестности, исчезла в одночасье. Отец «на месте», если это можно так назвать. Иногда он появляется, хлопнет дверью, пошумит... но настоящего участия и тепла от него не дождёшься. Детям приходится рано взрослеть. Каждому известно:

Звали его не по чину, а по привычке — Майор. Между мягким отголоском прозвища и должностью капитана юстиции Майорова терялось официальное, оставалось человеческое. Становиться хранителем порядка его учил дед: настоящий зверь советской оперативки, на работу шёл как на войну, домой заходил редко. Майоров как будто скопировал судьбу легендарного деда: привычки, взгляд, даже гардероб — всё до мелочей и по ранжиру. Две куртки на вешалке, три рубашки ровными стопками, жизнь подчинена строгому