Тени старого шкафа

У Ксении дрожали руки, когда она впервые перешагнула порог чужого, гулкого дома. Призрачная надежда спасти брата подтолкнула её принять предложение — стать гувернанткой Глаши, дочери человека, чьё имя в городе произносили сдвинув брови. В воздухе этого особняка было трудно дышать: слишком много невысказанных слов, слишком много теней.
Кира встречала её взглядом, заточенным, как лезвие бритвы. Холодная сестра покойной жены — она не жаловала Ксению. Для Киры, образование не искупало «греха» прислуги — лишь подчеркивало её инородность.
С Глашей было нелегче: обычное слово оборачивалось бурей. Девочка то внезапно взрывалась обидой, то упрямо молчала, будто пыталась в темноте ощупать границы мира, который давно трещал по швам.
А Павел — хозяин. Неприступный. Даже движения у него были выверены до сухости. Иногда Ксении казалось, что он нарочно носит этот бронежилет отчуждённости, чтобы никто не догадался, насколько он хрупок. Их первая ссора случилась на следующий день. Слово за слово — и вот она, скорлупа непонимания, становится толще с каждой минутой.
Дни складываются в недели, слова — в короткие диалоги, иногда извинительные, чаще — колючие. Только с течением времени между ними будто проступает что-то упрямое, живое. Искра там, где, казалось, должно быть только недоверие.
Ксения вдруг замечает: Павел умеет тонко шутить, у него живые, внимательные глаза, и боль прячется где-то глубоко, почти неразличимо. В этот момент она впервые ловит себя на мысли: может быть, этот человек слишком долго учился защищаться.
Но у их истории есть ещё игроки. Кира, ревниво сторожащая Павла, и Гена, из прошлого Ксении, — оба плетут свои сети. Сколько сил потребуется, чтобы пробиться сквозь чужие интриги? Способна ли вся эта тонкая, зыбкая нежность выстоять, если против неё — целый дом с призраками и живыми врагами?