Конец игры

Егор Синицын осиротел не так, как дети, а куда суше и больнее — как взрослые, когда всё уже сказано, но не пережито. Бывшая жена погибла в авиакатастрофе, оставив после себя девочку с русыми волосами, которую он теперь обязан называть дочерью чаще, чем его сердце к тому готово. С первого дня их совместной жизни он будто заново учится говорить — осторожно, подбирая слова, ища нотку, что не разрежет и без того хрупкий контакт.
Работа — единственное, что держит Егора на плаву, хотя и здесь не меньше острых углов. Новое дело с виду банально: парень прыгнул с крыши, якобы добровольно. Но цепь странностей слишком ощутима, чтобы сочинять себе сказки. Егор не верит следственной фразе "всё ясно": у погибшего был билет на тот самый рейс — тот, что отнял у него бывшую жену.
Дело начинает тянуть его за рукав к событиям, о которых он не мечтал вспоминать. В памяти всплывает лицо незнакомой женщины — он заметил её мельком в аэропорту перед посадкой. Она стояла на стеклянном полу, держала в руке телефон, смотрела в никуда. Тогда всё казалось случайным, сейчас — странно закономерным.
Каждое новое уточнение сколачивает между собой две трагедии. Следы ведут от личной потери к куда более запутанной катастрофе, собравшей десятки судеб в одну невозможную катушку. Егор всё глубже уходит в расследование, параллельно учась быть отцом, растягивая себя между двумя пропастями — одной неодолимо частной и другой такой масштабной, что шаг уступает шагу из-за призрачного страха снова что-то упустить.
Связывая исчезающие нити: билет, девушка на борту, женщина в зале ожидания, Синицын понимает — иногда настоящая работа начинается в тот момент, когда заканчивается просто долг. Так привычное слово "следователь" становится чем-то намного более личным: поиском не только преступника, но и утраченного смысла своего собственного существования.